Виктор Кротов (krotovv) wrote,
Виктор Кротов
krotovv

Category:

О мемуарах "Навстречу своему лучу" немного подробнее

О подписке я написал вчера. Вот как книга будет выглядеть:




Книга большая, в ней 48 авторских листов. По структуре она сама состоит из трёх книг, в каждую из которых входит по пять глав, а те состоят из небольших главок, чтобы легче было читать.
Воспоминания охватывают вторую половину двадцатого века и начало двадцать первого. Однако некоторые главки, посвящённые родителям и их родителям, уводят читателя и в девятнадцатый век, и в первую половину двадцатого.

Каждая из пятнадцати книг посвящена особой теме, описывает реалии своего времени, пронизана размышлениями о становлении личности и её взаимоотношений с обществом. Читатель встретится здесь со многими замечательными людьми. Среди них отец Александр Мень, академик Андрей Сахаров, философ Григорий Померанц, географ Юрий Ефремов, актёр и певец Вахтанг Кикабидзе, психолог Владимир Леви, писатели Илья Эренбург, Фазиль Искандер, Андрей Битов, Надежда Мандельштам, Варлам Шаламов, Венедикт Ерофеев, Филипп Енси, поэты Людмила Окназова, Андрей Вознесенский, Леонид Губанов, Олег Григорьев, Наум Коржавин, Зинаида Миркина, художники Валерий Каптерев, Валерий Волков, Константин Боков, Василий Ситников, барды Александр Галич, Александр Городницкий, Юлий Ким, Александр Мирзаян, Виктор Луферов, Владимир Бережков, врач и экстрасенс Юрий Левинсон, целитель Мирзакарим Норбеков, и многие другие.
Для людей старшего поколения эти мемуары станут путешествием по временам Советского Союза и далее – вплоть до нашего времени. Молодёжь встретится здесь с такими особенностями жизни, о которых они знают не так много. И каждый читатель найдёт в авторе собеседника, который старался высказать важные мысли о внутреннем мире человека и его возрастном развитии.
Книга снабжена примечаниями и полным указателем имён, который даёт возможность найти в тексте все фрагменты, относящиеся к данному человеку.

И, как полагается, об авторе:
Виктор Гаврилович Кротов родился в 1946 году. Закончил мехмат МГУ, 13 лет работал в Академии наук. Был программистом, переводчиком, издателем. Писатель, поэт, журналист, он известен как афорист, детский писатель и педагог, но главным своим занятием считает философию. Его супруга – Мария Романушко, поэт и писатель. Эти воспоминания он писал шесть лет и считает эти годы ключевыми для осмысления прожитого и формирования представления о «дружбе с жизнью», ставшего основой для его дальнейшей философской деятельности.



Галич: антисоветский бард советской эпохи

Александр Галич вошёл в мою жизнь раньше, чем я узнал это имя. Кинофильм «Верные друзья» был первой заочной встречей. Но я смотрел его в столь раннем возрасте, что ещё не обращал внимания на титры. А потом на многие десятилетия имя Галича было из них вычеркнуто – за его песни, за его взгляды, которые противостояли всей советской системе.
Позже до меня докатилось и его песенное творчество. Песни удивляли (неужели можно себе такое позволить?) и тормошили (можно! можно!), да и просто восхищали и радовали. Именно их я старался запомнить, чтобы потом, в мордовской комнате свиданий, тихо напевать их (или просто скандировать) своему отцу, который жадно ловил каждое слово. Но на концертах и квартирниках Галича я никогда не бывал, всё шло через магнитофон и через исполнение тех, кто себе это позволял.
Видел я его всего два раза.

Первый раз это было в Переделкине, когда мы молодёжной компанией ходили на экскурсию в дом Пастернака. Я вышел чуть позже остальных, когда неподалёку остановилась серая «Волга». Из неё выбрался грузный, краснолицый, но вальяжный мужчина. Мы улыбнулись друг другу, понимая, что объект интереса у нас общий – Пастернак. Человек был слегка под хмельком, но это не нарушало его артистичный или даже аристократичный облик.
– Осторожнее, Александр Аркадьевич! Здесь канава, – из машины вылез один из его спутников и поддержал под руку.
Только догнав своих, я догадался, кого видел.

С Галичем очень хотел познакомиться Алик Мирзаян. Мне удалось организовать цепочку тех, кто помог ему в этом. Мирзаян побывал у Галича, пообщался с ним, даже получил одобрение своему творчеству. Он успел вовремя! Чуть позже Алик позвонил мне:
– Александр Аркадьевич завтра уезжает. Вернее, улетает. Звал провожать. Я поеду. А ты?
Поехал и я, в дневнике есть дата – 25 июня 1974 года. В аэропорту Шереметьево, который тогда выглядел гораздо проще, в вестибюле собралось несколько десятков провожающих. Немало было и гэбэшников в штатском, но они все были одеты так стандартно, что никак не могли смешаться с остальными, одетыми вольно и каждый по-своему. Так и стояли чужие по стеночкам, а посредине собрались в круг свои провожающие. По этому кругу и прошёл Галич, обняв каждого и поцеловавшись.
Затем они с женой поднялись по лестнице, и занялись таможенными делами. В какой-то момент Галич показался за прозрачной стеной рядом с вестибюлем. Перед ним стоял таможенник и тыкал пальцем ему в грудь. Слов слышно не было, но пантомима была выразительная. Наконец, Галич не выдержал и рванул на себе рубаху: на, мол, гляди! Таможенника интересовал нательный крест: не золото ли увозит бард? Но то ли это был слишком уж тоненький крестик, то ли вообще не золотой, но, увидев его, таможенник махнул рукой и пошёл прочь. Галич снова исчез, теперь надолго.
В это время я заметил двух людей, стоявших чуть поодаль, словно окружённых каким-то силовым полем. И узнал их, что со мной бывает редко. Это были Андрей Сахаров и Лев Копелев. Я подошёл к ним, представился, как мог, и мы разговорились – в основном, с Андреем Дмитриевичем. В частности, я рассказал про судьбу своего отца и о процессе Эдуарда Наумова, которого судили за лекции, посвящённые целителям и парапсихологии. Сахаров с интересом уточнял подробности.
Но вот объявили посадку, и знающие люди, в том числе Сахаров с Копелевым (а за ними и мы с Аликом) побежали из вестибюля к решётке аэродрома. Оттуда был виден длинный стеклянный коридор, по которому все пассажиры уже, видно, прошли, и теперь шёл один Галич с зачехлённой гитарой наперевес. Шагал быстро и как-то отчаянно, никуда уже не оглядываясь...

Мы возвращались с Мирзаяном на автобусе, стояли у заднего окна. За остановку до метро «Речной вокзал» нас заметила идущая по улице Маша Романушко. Она вскочила в идущий сзади автобус, так что около метро мы все трое оказались одновременно. И поехали ко мне на Щербаковку – вспоминать Галича, читать стихи. Мирзаян пел ироничные и вызывающие песни уехавшего барда, которому не суждено было вернуться.


Не спуск, а восхождение

С интересом присматриваюсь я и к тому периоду жизни, который называют старостью (или, стыдливо, – пожилым возрастом) и который далеко не всегда воспринимается так, как заслуживает. Эта эпоха человеческой жизни занимала меня с юности, всегда казалась особенно насыщенной и во многом таинственной. Теперь, когда я сам вошёл в неё, затрещали по швам многие привычные клише. Даже само слово «старость» мне кажется вводящим в заблуждение. Куда больше подходит немного другое слово – «старшесть». Оно говорит о повышении возраста в смысловом ключе, подсказывая, в чём достоинство этого времени.
Думаю, вхождение в старшесть начинается лет с пятидесяти. Учитывая, что человек иногда живёт до ста лет и больше, старшесть вполне можно воспринимать как половину жизни. Причём это более значительная половина, чем первая, потому что уже сформирована личность, позади многие проблемы житейского самоопределения, накопился определённый опыт, есть своё понимание мира. Унылый образ старости как жизненного спуска основан на непонимании её сути и возможностей. С точки зрения развития души, старшесть – это, конечно же, восхождение, как и возраст вообще. Чем выше возраст, тем восхождение круче, потому что всё ближе к вершине. И, как вершина окутана облаками, так и возраст всё настойчивее приучает нас к переходу в Тайну.
О жизни как восхождении говорит Антоний Сурожский, чьи слова стали напутствием для этих воспоминаний и размышлений. Но тогда, в начале работы, я обратил внимание лишь на то, что пора готовиться к разреженному воздуху вершины.

В подростковом возрасте, да и позже, мне трудно было представить себя в возрасте пятидесяти четырёх лет (столько мне должно было исполниться в невообразимом двухтысячном году). К счастью, я интересовался философией, и таким путём, не осознавая этого, готовился к старости, к старшести. Сейчас, хотя земная судьба может закончиться в любой момент, так что вторая половина жизни займёт всего лишь треть или четверть биографии, я ощущаю полноту и насыщенность происходящего острее, чем когда-либо раньше. Более того – и прежние возраста сейчас наполняются новым светом и смыслом, который существовал, разумеется, и тогда, но не был заметен, не был ещё понятен так, как сегодня.
Могу сказать совершенно искренне: я не хотел бы вернуться ни в один из своих возрастов. Не потому что там было плохо. Просто хочется идти дальше.
Tags: книги, книгоиздание, размышления, творчество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments